Хочешь прогуляться по этому району Крыма. Узнай, что  "45-ая Параллель"  может тебе предложить!
Задать вопрос

Вторая половина VII века в Таврике. Сюда стали переселяться из Восточной Византии иконопочитатели, гонимые иконоборческим правительством. Епископ Готской епархии Иоанн, страстный иконопочитатель, задумал вбить клин между Византийским правительством, ставшим враждебным церковной и фе­одальной партии Иоанна, и хазарами, в ту пору уже властвовавшими над Готией. Сейчас между Византи­ей и хазарами был военный союз в борьбе против арабов. И этим живым клином должен был стать простой народ Готии, страдавший от двух господ — хазар и своих феодалов.

Готская епархия стала готовиться к борьбе против хазарского владычества, и во все концы епархии Иоанн разослал своих учеников с деликатными поручениями. Готии теперь принадлежали не только земли южнобережной Таврики. но и юго-западная гористая местность с крепостями-городами, выстроен­ными на вершинах столовых гор, окруженными и защищенными естественными обрывами. Во главе этих городов стоял Дорос. Старая крепость находилась совсем недалеко от него. Это была хорошо укреп­ленная крепость с башнями, стенами, казематами, вырубленными прямо в скалах. Ворота были надежно защищены, а отвесные скалы оказывались неодолимой преградой для осаждающих.

В Старую крепость с секретной миссией Иоанн послал своего верного ученика Кирилла. Лицо высокого и выносливого Кирилла потемнело от солнечных лучей — совсем недавно он плавал в Константинополь, и опять-таки по поручению епископа. Парусный корабль попал в полосу безветрия, они долго болтались в море, прежде чем вышли к Бараньему Лбу, рядом с которым стоит храм Апостолов — резиденция Иоан­на.

Стояли прохладные и светлые дни. Кирилл добирался к Старой крепости через горы. Он был неутоми­мым ходоком и покрывал большие расстояния, но взбудораженная Готия внушала ему опасения. Он сам вызвался совершить этот дальний поход в крепость, лежащую на западной границе Готии. Вход в кре­пость преграждала непреодолимая стена кочевников-хазар, захвативших виноградные плантации Херсонеса и хлебные степи Таврики. Но Кирилл был готов к трудностям: там, в крепости, его ждала София. В подарок ей он нес гранатовое ожерелье.

Кирилл был в широком плаще, застегнутом на плече бронзовой фибулой. На поясе сверкала пряж­ка с извивающейся серебряной змеей, оберегавшей от нечистой силы. Софию, ожидавшую его, он на­шел в каморке неподалеку от большой базилики, где она служила у настоятеля. Здесь он с ней и по­знакомился год назад, когда сопровождал Иоанна во время его визита в крепость.

—  Почему тебя так долго не было? — спросила София.

—  Я находился в Константинополе.

Она не спрашивала, что он делал там: женщина не должна знать, какими делами занимается муж­чина в дальней стороне.

—  Садись поешь, — пригласила она.

—  Я принес тебе подарок, — он достал из походной сумы ожерелье и надел на шею Софии. Ее гла­за счастливо заблестели.

—  Спасибо!

—  Я часто думал о тебе...

А время настало тревожное. Готию сотрясал ог­ненный шквал восстания, поднятого Иоанном про­тив хазар. Трудовой люд, любивший своего епис­копа и веривший ему, яростно сражался, побеждая хазар. Бежавшие от гонений в Таврику из Визан­тии эмигранты-иконопочитатели горячо поддержа­ли восстание.

Кирилла узнали. Ведь многие горожане видели, как он сопровождал Иоанна во время последнего ви­зита в крепость. Скоро Кирилл стал своим среди воинов одного из Пещерных казематов, защищав­ших наружные подступы к Осадному колодцу. Он помогал им носить каменные ядра для баллист, готовил еду, стоял в ночных караулах. Осадный кололед, прорубленный в толще скал, имел шесть мар­шей лестниц и заканчивался каптажной галереей, где собиралась чистая вода, вытекающая из пеще­ры. Питьевая вода из Осадного колодца служила жителям города на случай долгой осады, а для хо­зяйственных дел они собирали в цистерны и пифо­сы дождевую и талую воду.

Антихазарское восстание победно разгорелось по всей Готии. Народ славил и боготворил Иоанна, за-' щитника и освободителя. Хазары, испытав удары народного гнева, злобно затаились, обложив кольцом крепость, которую не могли взять. Они решили измором одолеть ее защитников.

...Они тайно встречались каждый день. Кирилл был молчалив и задумчив, его постоянно терзали какие-то мысли, но София не мучила его ненужными вопросами. Ей было хорошо с ним, она горячо любила этого загадочного мужчину, соратника Великого Иоанна. И он находил в девушке свое успокое­ние. Они не могли обвенчаться: сейчас это было не к месту. Но София оказалась для Кирилла единствен­ной, страстно любимой. Почему-то он сравнивал их любовь со светильником, горящим в ее уютной камор­ке. Его золотой огонь в углу перед иконой был как живой, дрожал от каждого вздоха, вспыхивал, сникал и вновь оживал. Глаза Спасителя на иконе с укором и жалостью смотрели на них. Ведь их любовь окру­жали страшные костры воинственных хазар.

— Если светильник угаснет, я погибну! — как-то промолвил он. Она не ответила, но стала тщательно смотреть за лампадой, все время подливая в нее масло.

Иногда ночью они сидели у стен базилики и смотрели в горы, в сторону Дороса. Уже подкрадывалась, холодно туманясь, осень. Он гладил ее волосы. В плавных горных линиях Готии, замершей в лунной дали, была величественная грусть и какая-то безнадежность, хотя крепость еще жила энергией восстания и верой в Иоанна. Однажды в полночь Кирилл увидел условный знак, который подавал ему Иоанн, — в горах три пылающих костра: два рядом, а третий, словно вытекающая горящая капля смолы, — под ними. Кирилл крепко сжал серебряную змею на пряжке, и острое жало впилось в ладонь. Что же случи­лось? Ведь все шло так успешно, и Готия почти очистилась от хазар? И вдруг этот зловещий знак с кострами, приказывающий ему сдаваться врагу. Значит, так нужно Иоанну. И теперь Кирилла мог сбе­речь лишь сердоликовый камень, выданный ему Иоанном. Он служил пропуском по Готии, и должен спасти от ненавистных хазар.

Утром Кирилл приступил к задуманному. На отвесную стену, где рядом, в толще скал, был прорублен колодец, он тайно вылил амфору красной краски, взятой у мастеров кожевников. Крас­ный подтек, как кровавый след, прочертил отвесную скалу. А днем восставшие внезапно предпри­няли вылазку. Такая дерзость накрепко запертых в крепости осажденных была совершенно нео­жиданна для врагов. Повозки с вяленым мясом и хлебом вмиг были разграблены, и атакующие, отбиваясь от преследователей, поспешили к отворенным воротам крепости. Хазары решили пере­резать путь к отступлению и бросили конников. На главной дороге к крепости завязался ожесто­ченный бой. Хазары наседали со всех сторон, они решили ворваться в крепость на плечах участни­ков вылазки. Тут же появились штурмовые лестницы, полетели на стены железные крючья, при­вязанные к канатам.

Отряд восставших с захваченной ношей едва успел скрыться за тяжелыми воротами, которые захлоп­нулись перёд носом хазар. Опустилась катаргита — решетка, усиливающая крепостные ворота. Со стен и башен крепости посыпались град каменных ядер и туча стрел. Полилась кипящая смола. Штурмующи­ми овладела слепая ярость. Обожженные смолой и кипятком, окровавленные и ожесточенные, они с упор­ством профессиональных воинов лезли по-стенам крепости. Восставшие, стоя на краю пропасти, сража­лись с неистовством обреченных. Они метко поражали камнями, стрелами и пиками настырных хазар, прикрывающихся щитами и лезущих со всех сторон, как черная саранча. Осажденные рубили канаты с крючками, сталкивали осадные лестницы, сбрасывали бревна, сметавшие целые ряды противника. Под стенами дымился кровавый ад. Свистели камни и стрелы, падали тела, стонали раненые, горели снопы соломы и хвороста. И хазары отступили, поняв, что каменный город неприступен, а восставшие живыми не сдадутся.

После дневного штурма Кирилл готовил еду для воинов каземата и подсыпал в пищу снотворного порошка. После сытного ужина, приготовленного из трофейного мяса, защитники Осадного колодца за­хотели пить и послали Кирилла за водой. Захватив факел и амфору, Кирилл стал спускаться по ступе­ням. София тоже пришла с двумя амфорами и проскользнула вслед за ним. Во время осады крепости ей поручалось готовить кипяток. Днем всю воду выплеснули на осаждающих, и ей нужно было наполнить котел. За третьим маршем лестницы она шепотом обратилась к Кириллу:

—  Любимый, чем ты встревожен? — Эхо голоса громко зашелестело в каменном колодце.

—  Говори тише.

—  Хорошо.

—  Сегодня хазары возьмут крепость, — негромко сказал он.

—  Ты уверен?

—  Я помогу им.

—  Ты предашь восставших? — оторопела София.

—  Да, я получил приказ от Иоанна, — оправдываясь, прошептал он.

—  Не может быть!

—  Я сам ничего не пойму, но должен выполнять приказ.

—  Но хазары изрубят всех в куски.

—  Нет, не всех. Слуги Иоанна должны договориться с хазарами о помиловании его приближенных.

—  А как они узнают их в толпе восставших?

—  По тайному камню-знаку.
•— А что будет со мной?

Он наклонился к ней и прошептал в самое ухо:

— Надень лучшее платье и повесь на шею гранатовое ожерелье: оно будет твоим знаком, и хазары не
должны тебя убить.

Красные блики и черные громадные тени танцевали по стенам колодца.

Они не могли представить, что их шепот в колодце разнесся тихим эхом, ударяясь о каменные стены, и обрывки разговора услышал один из защитников каземата, случайно последовавший за ними в коло­дец. Воин ничего не понял, но он четко расслышал фразу о том, что хазары возьмут крепость, Кирилл поможет им. Как только Кирилл поднялся из колодца с амфорой в руке, старшина каземата арестовал его. В это время как раз начался ночной штурм крепости.

— Будешь выливать кипящую смолу на своих братьев-хазар! — приказал старшина. — А чтобы не убежал, посалим тебя на цепь, а утром разберемся.

Ей удалось незаметно выйти из колодца и пробраться в свою каморку. Огонь лампады дрожал лихора­дочно и нервно, как тяжелобольной. Она поняла, что близок час смерти.

А вокруг крепости внезапно вспыхнули костры, и хазары пошли на ночной штурм. Со всех сторон на черепичные крыши домов и стены крепости летели огненные стрелы. Стоял страшный шум. Хаза­ры колотили палками о железные чаны, били в бубны, кричали и галдели. Встревоженные защитни­ки замерли на своих местах, напряженно всматриваясь в темноту и огненные блики костров — ждали внезапного появления хитрых хазар. Крепость осаждали со всех сторон, и нельзя было понять, откуда враги нанесут свой главный удар. Почти всю ночь стоял небывалый тревожный шум, вспыхивали и гасли костры, летели шальные огненные стрелы, были попытки пробить и сломать главные ворота, и защитники крепости не смыкали глаз. А охрана Осадного колодца крепко спала, валяясь на камнях и в каземате — где кого сразил крепкий сон. Только Кирилл, прикованный цепью, стоял у края обрыва. Рядом в казане кипела смола. Он хорошо видел и слышал, как, пользуясь шумом — ложным штур­мом крепости, хазары поднесли стенобитную машину и долбили проход в скалах в том месте, где Кирилл вылил красную краску. Мягкий известняк легко поддавался ударам кованого тарана, и очень скоро стена проломилась. Тут же в рваный проем, наклонившись, стали проскальзывать вооруженные хазары.

Так же внезапно, как и начался, прекратился ночной штурм крепости. Ее защитники, уставшие от бдения и постоянного напряжения, валились с ног и крепко засыпали. Лишь редкие часовые замерли в ночной темноте. Кирилл чувствовал, а может, просто догадывался, чем дышала осенняя ночь. Смола в котле застывала черной густотой. А через скальную дыру зловещими тенями неслышно проходили са­мые сильные хазарские воины. На ногах у них были войлочные мягкие туфли, и враги бесшумно ступа­ли по каменным ступеням, просачиваясь и просачиваясь в крепость. Кирилл мог закричать, поднять шум, разбудить своего охранника и крепко спавших защитников, но он спрятался за котел со смолой. Оттуда он видел, как тени - одна, вторая, десятая, сотая выбирались из квадратного колодца и исчезали среди кривых переулков. Кирилл выполнил приказ Иоанна и предал восстание.

Побоище началось рано утром, когда защитники крепости еще крепко спали, а хазарские воины уже могли ориентироваться в каменном лабиринте города. Первыми были изрублены защитники ворот, за­тем распахнуты  окованные железом тяжелые створки - и в  проем с гиком и свистом хлынула хазарская конница.

Всех защитников, захваченных в плен на крепостных стенах хазары предали мучительной смерти: одних сжигали на кострах, других бросали в котлы с кипящей смолой или сажали на кол. Кирилл тоже попал в плен и пытался доказать хазарам, что это он помог им во взятии крепости, но тайного знака — камня-сердолика — у него не оказалось: отобрали, когда приковали к цепи. Хазары оставляли в живых только богатых жителей города, одетых в роскошные наряды.

Ему выпал острый кол. Палачи умело и ловко совершили свое страшное дело, но Кирилл случайно остался жив: тонкий кол минул все важные жизненные органы. Кровавый закат и кровавый пожар горели над крепостью.

София появилась перед ним в алом наряде с гранатовым ожерельем на обнаженной шее. Он оказался прав: богатые избежали смерти. Девушка, таясь, подкралась к нему, пока хазарские воины гуляли на тризне, и вытерла кровь с его запекшихся губ. Снять его с кола она не смогла, да в этом уже и не было нужды: он жил последние минуты.

—  Прощай, мой возлюбленный! — София не рыдала, хорошо зная свой жестокий век, вспарывающий
дни и годы огненным мечом. — Твой ребенок стучит в мое сердце.

—  Сохрани дитя, берегись и уходи отсюда: хазары нагрянут и тогда уже не пощадят тебя! — говорили
его глаза.

Костров у кольев Смерти, как и сигнальных, дрожавших острыми лучами прошлой ночью на дальнем горном склоне, горело три. Он мучился долгую-долгую ночь. Она стояла на коленях у лампады. Огонь погас, когда стало белеть за окном...

 

P.S. Епископ Готии Иоанн был яростным сторонником иконопочитателей (археологи считают, что он воз­главлял своеобразную партию, отражающую интересы церкви и крупных феодалов) и стоял в оппозиции к иконоборческому правительству Византии, союзниками которого были хазары. Иоанн приложил много сил к организации Вселенского собора, где иконопочитатели собирались дать бой иконоборцам. Для демонстрации сил Иоанн поднимает свою епархию на восстание против хазар, поддержавших правитель­ство. Восставшие одерживают победы. И вдруг начинают сдаваться врагу. Хазары ликуют,  жестоко нака­зывают восставший народ, и многие невинно погибают. Что же случилось? 24 сентября 787 года в Никее собирается VII Вселенский собор, где и побеждают иконопочитатели. Антихазарское восстание для под­держки иконопочитателей теряет смысл, его нужно погасить. Это трудно, когда пылает народный гнев против притеснителей-хазар. II тогда Иоанн (очевидно, этот вариант он заранее предвидел) бросает народ и сдается хазарам по тайному соглашению с ними. Иоанн остался жив и даже перебрался в Византию (в город Амастриду). Об этом рассказывается в литературном источнике — ''Житии Иоанна Готского", составленном в веке.

Романтичные и живописные руины Старой крепости (Эски-Кермен) с Осадным колодцем и проломлен­ной дырой в стене можно увидеть в наши дни.

Вернуться к списку