Камни Мать и Дочь в долине Качи

Хочешь прогуляться по этому району Крыма. Узнай, что  "45-ая Параллель"  может тебе предложить!
Задать вопрос

Есть в Бахчисарае камни. Посмотришь — задумаешься. Человек — не человек высекал, как же получились такие? Вот люди сидят, застыли, большая семья. А рядом два кам­ня высоких, на макушке как будто шапочки. И хотя все видят — камни, а называют как людей. Есть и на Каче камни, на людей похожие.
И вот что рассказывают о них.

Жила в деревне девушка, звали ее  Зюлейка. Хорошая девушка. Всем она взяла — и красотой, и сердцем добрым, и умом ясным. О хорошем незачем долго рассказывать, хорошее само умеет говорить, только увидеть надо.
О глазах можно сказать — хорошие были глаза. А ка­кие хорошие? А вот какие: если на базаре на какого-ни­будь мужчину посмотрит, то драка начинается. Каждый говорит: на меня посмотрела. Так дерутся, ни покупать, ни продавать нельзя. Зюлейка и на базар не ездила, боялась. А что сказать о ее губах... Кто видел вишню, когда она зреет, не тогда, когда уже темная, а когда только зреет, тот и видел губы Зюлейки.

А что сказать о ее щеках... Идет она по дороге, а куст  шиповника цветет, и закроется он весь, от зависти померкнет, чахнуть начинает.

А что сказать о ресницах... Если на ресницы пшеницу насыпать, а Зюлейка глаза поднимет, на голову зерна взлетят. А косы у Зюлейки черные, мягкие, длинные. И вся Зюлейка высокая, тонкая, но крепкая, ноги легко ее несли.

Жила Зюлейка с матерью, бедною вдовою. Никого у них  не было — ни брата, ни дяди.
Большая мастерица была Зюлейка, вместе с матерью  холсты ткала, холсты длинные-предлинные: вдоль пойдешь — устанешь и тонкие-тонкие: будешь лицо вытирать, будто лучом света прикоснешься.
          Много надо холста ткать, чтобы жить. Много надо белить полотна в речке. А воды где взять? Воды в Каче мало: день бежит, два дня не показывается. Зюлейка была хитрая девушка. Песню запоет, вода остановится, тоже слушать хочет, как девушка поет. А внизу все ругаются — воды нет. А она поет да белит, поет да белит, а кончит — домой пойдет. Воде стоять больше нечего, скорее побежит даль­ше, все ломает, ничто ее не удержит. Люди говорят — на­воднение. Неправда, это Зюлейка песни кончила петь. Вся вода, что слушала ее, заторопилась дальше по своей до­роге. Хорошая девушка была Зюлейка, умелая, веселая, пе­вучая.

             А жил в долине недалеко от Зюлейки грозный Топал-бей (Т о па л -б е й — один из влиятельных беев при ханском дворе). Его мрачный замок сто­ял на скале, охраняли его свирепые стражи. Но ничем не был так страшен бей, как своими двумя сыновьями. Когда родились они, бабушка, которая их принимала, застонала, пожалела мать:

—                Что у тебя случилось, словами не рассказать! У тебя два мальчика родились. Радоваться надо,      только ты плачь: у обоих сердца нет.

Мать засмеялась. Чтобы ее дети остались без сердца? А она зачем?

—                      Я возьму свое сердце, отдам по половинке. Мате­ринское сердце не такое, как у всех, пополам на двоих хватит.

          Так и сделала. Да ошиблась мать. Плохими росли, дети, всегда ругались, спорили, за ножи хватались. Росли жад­ными, ленивыми, лукавыми. Кто больше всех дрался? Дети бея. Кто больше всех пакостил? Дети бея. А мать их бало­вала, самые лучшие шубы, самые лучшие шапки, самые лучшие сапоги на них надевала. Но они всегда были не­довольны.

          Подросли братья, бей послал их в кровавые набеги. Несколько лет гуляли они по далеким местам, домой не возвращались. Только караваны с награбленным добром к отцу посылали, отцовское сердце радовали.

          Приехали, наконец, домой сыновья Топал-бея. Не толь­ко на руках, на сердце у них кровь запеклась. Научились страшным играм — в людей стрелять, пленных убивать. Затрепетало все кругом в  страхе. Темными ночами рыскали братья по деревням, врывались в дома поселян, уносили с собой все дорогое, уводили девушек. И ни одна не выходила живой из замка Топал-бея.

            Ехали братья с охоты через деревню Зюлейки, увидели ее, и решил каждый: моя будет.

— Молчи ты, кривоногий! — закричал один.

— Ну что ж, что кривоногий, — ответил второй, — зато я на два крика раньше тебя родился.

       Разъярились братья, кинулись друг на друга. Да отошли вовремя. И сказал один другому: кто раньше схватит ее, того и будет.

         Следили братья, как хищные звери, что каждый делает. И пошли оба в деревню девушки. Шли не так, как хоро­ший человек идет. Хороший человек идет — поет, пусть все люди о нем знают. А эти шли, как воры, тихо, ползли, чтоб никто не видел.

          Пришли к хижине Зюлейки. Нет там мужчин, защищать девушку некому. Каждый свой дом смотрит, а у Зюлейки нет ни брата, ни дяди. Слышит девушка, в окно лезут. Она мать крикнула, в дверь выбежала. Ей бы по деревне бе­жать, а она по дороге бежит, и мать за нею.

Наконец устала Зюлейка, говорит матери:

—              Ой, ой, мама, боюсь. Нет спасения нам! Мать ей говорит:

—              Беги, девочка, беги. И не бойся, дитя!

Еще дальше бежит, ноги совсем устали. А братья близ­ко, вот они уже за спиной, оба схватили разом, с двух сто­рон тянут, рвут к себе девушку. Закричала она:

—             Не хочу быть в руках злого человека. Пусть лучше камнем на дороге лягу. И вам, проклятым, окаменеть за ваше зло.

              Крепкое слово было у девушки, у чистой души. Стала она в землю врастать, камнем становиться. И два брата возле нее легли обломками скал.

               А мать за ними бежала, сердце в груди держала, чтоб не вырвалось. Подбежала, увидела, как Зюлейка и братья-звери в камень одеваются, сказала:

—            Хочу всю жизнь на этот камень смотреть, дочку свою видеть.

          И такое крепкое слово было у матери, что, как упала она на землю, так тоже камнем стала. И так стоят они до сих пор в долине Качи. А все сказанное — одна правда. Люди часто подходят к камням, прислушиваются, И тот, у кого сердце чистое, слышит, как мать плачет.

Вернуться к списку